Перейти к содержимому страницы
Открыть поиск
Открыть меню
  • 1 статей
  • 3 пользователей
  • 43,6 тыс. правки
Вече
Переключить меню настроек
Открыть персональное меню
Вы не представились системе
Ваш IP-адрес будет виден всем, если вы внесёте какие-либо изменения.

Щусев, Алексей Викторович

Материал из вики «Вече»
Дополнительные действия
Алексей Щусев
А. В. Щусев с проектными чертежами Казанского вокзала. Фото П. К. Остроумова, 1914 год
А. В. Щусев с проектными чертежами Казанского вокзала. Фото П. К. Остроумова, 1914 год
Работы и достижения
Работал в городах Санкт-Петербург, Москва и др.
Архитектурный стиль неорусский стиль, конструктивизм, барокко, русский ампир
Важнейшие постройки Церкви Почаевской лавры, на Куликовом поле, в Натальевке, Марфо-Мариинская обитель,
Казанский вокзал, Мавзолей Ленина, здание Наркомзема, гостиница «Москва», станция метро «Комсомольская-кольцевая»
Градостроительные проекты план «Новая Москва»,
проекты послевоенного восстановления Истры, Кишинёва, Новгорода, Туапсе
Реставрация памятников Васильевская церковь в Овруче
Нереализованные проекты Комплекс зданий АН СССР в Москве
Награды
Премии
  • Сталинская премия 1-й степени — 1941
  • Сталинская премия 2-й степени — 1946
  • Сталинская премия 1-й степени — 1948
  • Сталинская премия 2-й степени — 1952
Звания действительный член ИАХ (1908), академик ИАХ (1910), академик АН СССР (1943)

Алексе́й Ви́кторович Щу́сев (26 сентября (8 октября) 1873, Кишинёв — 24 мая 1949, Москва) — русский и советский архитектор. Действительный член Императорской Академии художеств (1908)[1], академик архитектуры (1910)[2], академик АН СССР (1943), четырежды лауреат Сталинской премии (1940, 1946, 1948, 1952)➤. Щусев — единственный архитектор, в равной степени достигший успеха в трёх эпохах русской и советской архитектуры — в предреволюционном неорусском стиле, в конструктивизме 1920-х годов и в сталинской архитектуре 1930—1940-х годов[3].

В 1900-е годы Щусев состоялся как строитель церквей неорусского стиля➤. Его национально-романтический вариант, разработанный Щусевым, опирался на псковско-новгородские и московские источники[4], сложные пространственные композиции, плавно перетекающие формы, и намеренное отрицание симметрии и монументальности[5]. До революции 1917 года Щусеву довелось работать и в стилистике русской неоклассики, и в стилистике нарышкинского, петровского и елизаветинского барокко. После революции Щусев поддержал большевиков и возглавил разработку плана развития Москвы➤. В 1924 году правительство доверило Щусеву возведение двух временных мавзолеев Ленина, в 1929 году — третьего, постоянного мавзолея➤. Во второй половине 1920-х годов Щусев построил ряд конструктивистских зданий в Москве и на Кавказе➤. С 1932 года он работал в стилистике сталинского монументализма; здание института Маркса, Энгельса и Ленина в Тбилиси и перепроектированная Щусевым гостиница «Москва» стали эталонами советской архитектуры➤.

В 1937 году Щусев стал мишенью пропагандистской кампании и был отстранён от архитектурной деятельности➤; год спустя ему удалось вернуться в профессию на пост главного архитектора АН СССР. Под руководством Щусева строились научные институты в Москве, Алма-ате, Киеве, здания органов госбезопасности➤ и планы послевоенного восстановления разрушенных городов➤. Щусев — организатор расширения Третьяковской галереи в 1920—1930-е годы➤ и создатель музея архитектуры, названного его именем➤.

Ранние годы

Семейство Щусевых в конце 1870-х годов, до рождения Павла Щусева. В центре — Алексей[6]

Алексей Щусев родился в Кишинёве в многодетной семье отставного земского чиновника Виктора Петровича (1824—1889) и Марии Корнеевны Щусевых[7]. Отец и мать умерли, когда Алексею было пятнадцать лет[8]. Благодаря помощи родственников и земства Алексей и его младший брат Павел сумели благополучно окончить гимназию и продолжить образование в Петербурге[9]. Все четверо братьев Щусевых и их сводная сестра от первого брака отца получили высшее образование[10]. Пётр (1871—1934) стал врачом и исследователем Африки, Павел (1880—1957) стал инженером-строителем, помощником Алексея в проектировании московских мостов, а после его смерти — хранителем его архива[10]. Летом 1891 года Щусев поступил в петербургскую Академию художеств, и получил стипендию кишинёвского земства в 300 рублей в год[11][12][13]. В первые три года обучения Щусев посещал курсы архитектуры и живописи в классах Г. И. Котова, И. Е. Репина и А. И. Куинджи, а в 1894 году сосредоточился на архитектуре в классе Л. Н. Бенуа[14][15]. Котов же на долгие годы стал наставником Щусева[16]. В 1895 году Щусев отправился в Среднюю Азию с археологической экспедицией Веселовского[17]; в 1896 году изучал древности Ростова, Костромы и Ярославля, и европейскую архитектуру Австро-Венгрии и Румынии[18][19].

В том же 1896 году Щусев получил право на самостоятельное производство работ[20]. Его первой профессиональной постройкой стала часовня-памятник Д. П. Поздееву-Шубину на Никольском кладбище Александро-Невской лавры, выполненная в византийском стиле ещё до выдачи лицензии[21][22][13]. Щусев, с его слов, узнал из газет о смерти Шубина, явился без приглашения к вдове покойного, и неожиданно для самого себя убедил её сделать заказ[21][22].

В 1897 году Щусев защитил в Академии диплом с золотой медалью, давшей право на заграничную поездку за казённый счёт, и женился на Марии Викентьевне Карчевской[23][24][25]. Пока Академия готовила документы, Щусев вновь съездил с Веселовским в Самарканд, а затем спроектировал для семьи Карчевских дом в Кишинёве в восточном стиле[26][16]. Шестнадцатимесячный академический гран-тур молодых супругов начался в августе 1898 года. Щусевы посетили Вену, Триест, города Италии и Тунис, а затем остановились на полгода в Париже, где Щусев совершенствовал навыки рисования в Академии Жюлиана[27][28].

Вернувшись в Петербург, Щусев пытался начать собственную практику, но не смог найти заказы и был вынужден подрабатывать помощником у опытных архитекторов[29][30]. В 1901—1902 годы положение изменилось: его проект иконостаса для Киево-печерской лавры, составленный по поручению Котова[31], привлёк внимание духовенства, частных заказчиков и старших коллег, в особенности семейства Олсуфьевых и М. В. Нестерова[32][33][30][34]. Щусев выполнил ряд частных заказов и помог Нестерову с исправлением строительных дефектов церкви в Абастумани[35][36]. Нестеров был восхищён и принял Щусева под покровительство[36][37]. Последовавшие заказы семейств Харитоненко и фон Мекк и благотворительных учреждений великой княгини Елизаветы Фёдоровны стали, в разной мере, результатом протекции Нестерова[38][39]. В 1917 году творческое сотрудничество прекратилось, но архитектор и художник поддерживали дружеские отношения до смерти Нестерова в 1942 году[40].

Архитектура

Храмовая архитектура (1900—1918)

Церковь на Куликовом поле
Церковь на Братском кладбище. Рисунок Н. Я. Тамонькина

В 1900-е годы Щусев состоялся как в первую очередь церковный архитектор, и быстро прошёл путь от традиционного историзма к созданию собственного протомодернистского художественного языка, объединившего мотивы модерна и русского стиля[41]. Утвердиться на рынке частных и государственных заказов он не сумел; дореволюционные жилые постройки Щусева малочисленны и мало интересны с художественной точки зрения[42]. Не привлекли современников и ранние церковные росписи Щусева-живописца, выполненные в манере В. М. Васнецова и М. А. Врубеля; А. А. Блок писал в 1904 году, что они «не смелы и не религиозны»[43][44].

Первый собственный храмовый проект, прототип церкви на Куликовом поле, Щусев составил в 1902 году. Простой бесстолпный четверик следовал мотивам ярославской церкви Николы Рубленый Город, зато западный фасад с двумя башнями (пока что симметричными➤) и открытой звонницей был необыкновенно сложен[45]. Трапезная, что стало типичным для щусевских церквей, была мала по площади и служила лишь связкой между входным порталом и основным объёмом храма[45]. Проект 1902 года ещё следовал принципам историзма, но его второй вариант, датированный 1904 годом, уже был шагом к неорусскому стилю[46]. Первой же реализованной постройкой в новом щусевском стиле стала часовня на могиле Н. Л. Шабельской в Ницце (1904—1907)[33][46]. Следуя мотивам владимирско-суздальской архитектуры, Щусев тщательно избегал стилизации[46]. По мнению К. Н. Афанасьева, часовня оставалась в русле модерна и была явно антитектонична[47]; по мнению авторов XXI века, это цельный пример щусевского варианта неорусского стиля, в котором все части здания сплавлены воедино[33][48].

Троицкий собор Почаевской лавры
Кельи Васильевского монастыря в Овруче

В 1904 году Синод поручил Щусеву восстановить из руин Васильевскую церковь в Овруче[49]. Пятиглавый византийский проект Щусева вызвал горячие споры, но тем не менее был одобрен заказчиком[49]. Работы с участием П. П. Покрышкина и Л. А. Веснина начались в 1907 году; в 1907—1908 Щусев составил исправленный, одноглавый проект, который и был завершён в 1911 году[50][51]. Это был один из первых примеров научной реставрации в Российской империи; он принёс Щусеву публичную славу, избрание в академики ИАХ и награждение орденом святой Анны[2].

В 1905 году Щусев начал работу над Троицким собором Почаевской лавры. Это была первая крупная (36 м в высоту и в длину) постройка[52][41], и первый опыт проектирования законченных храмовых интерьеров в жизни архитектора[53]. Собор в псковско-новгородском стиле, противопоставленный по воле заказчика[54] украинскому барокко древнего монастыря, был построен в конструкциях в 1908 году и освящён в 1911 году[55][56]. Его облик восходил к церкви Спаса на Нередице и новгородскому Софийскому собору до их реставрации в 1890—1900-е годы[57]. В нём впервые проявился фирменный приём Щусева — намеренная асимметрия: к югу от бокового (западного) портала стоит одноэтажная крытая галерея, к северу — высокая «крепостная» башня[57] по мотивам Рождественского собора Антониева монастыря, производящая впечатление позднейшей пристройки[58]. Явно несимметричны и прясла главного (южного) фасада, повторяющие композицию Георгиевского собора Юрьева монастыря[52]. По предположению А. В. Иконникова, вначале архитектор воспроизводил в гротескной форме нерегулярность псковско-новгородских храмов, чтобы дистанцироваться от академического шаблона[59]. В последующих храмовых проектах Щусева, а их было всего 31[60], асимметрия стала правилом[57]. Другой характерный приём, впервые реализованный в Почаеве — «вросший в землю» портал главного входа без явно выраженной паперти[4]. Мозаичное обрамление портала в форме гигантского кокошника — находка Щусева, не имеющая исторических прототипов[61].

Над иконостасом, фресками и мозаиками работали В. И. Быстренин, Д. М. Малюта, П. И. Нерадовский, Н. К. Рерих и сам Щусев[62]. За время работ в лавре он стал самобытным мастером прикладного искусства и приобрёл опыт общения с художниками, художественными мастерскими и влиятельными заказчиками[63]. Именно тогда у него сложилось особое отношение к духовенству: «вот вам бы с монашками поработать, вы бы знали!»[64]. Полезным для архитектора было и участие в кружке религиозных аристократов и интеллигентов, группировавшемся вокруг великой княгини Елизаветы Фёдоровны (Олсуфьевы, Трубецкие, П. А. Флоренский, С. Н. Дурылин и другие)[65]. Люди этого круга становились поклонниками и заказчиками Щусева и поддерживали в обществе интерес к неорусской архитектуре[66].

Церковь в Натальевке
Собор Марфо-Мариинской обители

Зрелый вариант этого стиля, сложившийся к 1908 году, свободно сочетал мотивы псковско-новгородской и московской школ средневековой Руси[4]. По мнению Д. С. Хмельницкого, его лучший образец — кельи монастыря в Овруче (1907—1910)[41]. Функциональная планировка, почти полное отсутствие прямых заимствований, и свобода обращения с формой предвещали щусевские конструктивистские работы[41]. К. Н. Афанасьев считал самой яркой небольшую церковь в Натальевке, задуманную заказчиком и архитектором как музей русской иконы[67].

Основные статьи: Марфо-Мариинская обитель и Покровский собор (Марфо-Мариинская обитель)

Самой же известной работой, и возможно лучшим образцов позднего русского модерна стал комплекс Марфо-Мариинской обители в Москве, созданный Щусевым совместно с Нестеровым в 1908—1912 годы[47][68][69].

Стилистическая классификация щусевских церквей в советской и постсоветской литературе осложнялась идеологическими установками. Модерн считался упадочническим движением, а его влияние замалчивалось[70]. Критики сталинского периода, избегая упоминаний модерна, преподносили работы Щусева как самобытное, патриотическое и прогрессивное искусство[70]. Сам Щусев всегда избегал публичного причислению к какому-либо направлению[71], и пытался предать свой церковный опыт забвению[60]. В автобиографиях 1930-х годов он называл лишь Марфо-Мариинскую обитель и церковь на Куликовом поле[60]. Официальная биография Щусева 1948 года, адресованная американской публике, упомянула лишь реставрацию церкви в Овруче[72]. В конце советской эпохи А. В. Иконников помещал Щусева в конечную точку эволюции неорусского стиля, возникшего около 1880 года в работах В. М. Васнецова и абрамцевского кружка[73]. Васнецовский стиль, принципиально отличный от «официального» русского стиля, был развит Ф. О. Шехтелем, привнёсшим мотивы северного модерна[74], и достиг вершины в работах Щусева и В. А. Покровского[59]. Покровский стремился к буквальному возрождению средневекового московского духа, а Щусев оказался более восприимчив к влияниям модерна и псковско-новгородской школы[75][76]. Ни один из архитекторов «второй руки» не сумел приблизиться к уровню Покровского и Щусева, а опыты архитекторов меньшего масштаба, по мнению Иконникова, «оказались вообще несостоятельны»[75]. Современный искусствовед Д. В. Кейпен-Вардиц полагает, что к 1900 году васнецовское движение, восприняв идеи модерна, стало одной из его ветвей[77]. Третьим его столпом, наравне с Покровским и Щусевым, был И. Е. Бондаренко[78], которого Иконников считал второстепенным мастером[75].

До начала Первой мировой войны Щусев успел построить церкви в Бари и Сан-Ремо в Италии, в Кугурештах (ныне Молдова), и на Куликовом поле[79][80]. Последней стала церковь на Братском кладбище под Москвой[81][42], спроектированная в 1915—1915 годы и освящённая в декабре 1918 года[82][83]. Церковь в Кугурештах[рум.] следует национальной молдавской традиции, восходящей к византийской архитектуре, церковь в Сан-Ремо — традиционному русскому стилю, часовня в посёлке Нижние Вязовые — образец русского классицизма[81]. А. Н. Бенуа полагал, что Щусев обратился к классицизму, пресытившись неорусским стилем; в действительности же работа в различных стилях, диктуемых волей заказчика или традицией, была естественной нормой для практикующих профессионалов[84]. Щусев был убеждён, что в эпоху модерна архитектор вправе опираться и на национальную традицию, и на любой большой архитектурный стиль: «вся русская архитектура с 1830-х до 1910-х годов может рассматриваться как единое культурное движение к постижению основ … и созданию на их базе нового общенационального стиля … как единый стилеобразующий процесс»[85].

Железнодорожная архитектура (1911—1930-е)

В октябре 1911 года Щусев выиграл закрытый конкурс на проектирование Казанского вокзала в Москве[86] и был назначен его главным архитектором[87]. Он переехал из Петербурга в Москву и поселился в доме 25 по Гагаринскому переулку[87]. В 1912—1913 годы Щусев организовал экспедиции в старинные города для изучения древнерусской архитектуры, и использовал собранный материал для уточнения проекта[88]. Ярусная башня вокзала восходит одновременно и к башне Сююмбике в Казани, и к Боровицкой башне московского Кремля — и в то же время по-своему уникальна[88]. Часовая башня фасада — вариация на тему башни Св. Марка в Венеции[89].

Предварительный проект Казанского вокзала, 1912
Казанский вокзал, фото 2019 года. Серая мраморная облицовка башни — позднейшее изменение, внесённое самим Щусевым в 1940—1941 годы[90]

Уточнённый проект, опубликованный в апреле 1913 года, заметно отличался от конкурсного[86]. Проект 1911 года следовал щусевскому храмовому стилю с плавно перетекающими объёмами[86]. Внутренее пространство вокзала было двухуровневым: служебные помещения располагались в первом этаже, а пассажирские — во втором; пассажиры имели удобны проход к платформам по навесным галереям[91]. Перронный зал предполагалось накрыть трёхпролётным остеклённым перекрытием конструкции В. Г. Шухова. Эти предложения было отвергнуты из-за высоких затрат, и вокзал был перепроектирован и построен в один уровень[91]. Низкий и длинный (205 м) фасад Щусев разделил на асимметричный ряд павильонов в стилистике московского барокко, имитирующий разновременно возникшие хоромы[92][93]. Каждый павильон оформлен по-своему и восходит к конкретному, узнаваемому историческому прообразу[93]. Возможно, Щусев заимствовал эту идею в нереализованном проекте Военно-исторического музея В. А. Покровского[94]. Тот же принцип он применил в конкурсном проекте банка в Нижнем Новгороде (и проиграл Покровскому)[42]. Своеобразной «рамой» для вокзала служил Каланчёвский путепровод[95] — единственная неоклассическая постройка Щусева в Москве[96].

Строительство началось в 1913 году, и было прервано революцией 1917 года[97][98]. Вокзал вступил в эксплуатацию в ноябре 1917 года с незавершённой отделкой[99]. Собранный Щусевым коллектив художников-мирискусников распался, многие эмигрировали, но архитектору удалось удержать узкий круг наиболее доверенных помощников[92]. Художник Е. Е. Лансере вернулся в щусевскую фирму в начале 1930-х годов, совместно с сыном завершил росписи Казанского вокзала[100][101], и оставался с Щусевым до своей смерти в 1946 году[92][102]. Первая очередь вокзала была завершена в 1926 году[102], главный западный фасад получил современную отделку в 1940—1941 годы[90], а предусмотренная Щусевым Царская башня была построена лишь в 1997 году[103].

В 1914—1916 годы Щусев разработал проекты станций для железных дорог Урала и Северного Поволжья[104]. Типовые деревянные вокзалы IV класса и уникальный вокзал Красноуфимска он оформил в стилистике петровского и елизаветинского барокко, вокзал Сергача — в стилистике русского ампира, а на станции Семёнов появился деревянный русский терем[104]. Сохранившийся деревянный вокзал станции Керженец, также планировавшийся в форме терема, был построен в 1919—1920 годы в упрощённых формах[105].

Градостроительные проекты (1918—1925)

Подробное рассмотрение темы: Новая Москва (градостроительный план) и Всероссийская сельскохозяйственная и кустарно-промышленная выставка
План «Новая Москва», утверждённый и опубликованный в 1923 году

Щусев, никогда не разделявший монархической идеологии[66], безоговорочно поддержал Февральскую революцию[106]. В течение революционного 1917 года он достраивал Казанский вокзал[107], и участвовал в многочисленных обществах и комиссиях по делам культуры[108]. В годы гражданской войны Щусев жил в Москве и активно сотрудничал с властью; ему, со слов С. О. Хан-Магомедова, приписываются слова: «если я умел договариваться с попами, то с большевиками я как-нибудь договорюсь»[109][111]. К 1922 году он стал неформальной старейшиной столичного архитектурного цеха, и был избран председателем Московского архитектурного общества[112][113].

В 1918 году Щусев и И. В. Жолтовский возглавили работу над генеральным планом Москвы. Бригада авторов «Новой Москвы» возникла на базе мастерской Жолтовского; к 1922 году Жолтовский, сохранив почётный титул «старшего зодчего», передал руководство Щусеву[114][115]. Большинство участников проекта, от братьев Весниных до студентов ВХУТЕМАСа, придерживалось модернистской идеологии, но результат их работы оказался по-щусевски консервативным[116][117][115]. Планировщики оставили в покое старый город и сосредоточились на развитие новых территорий, расходящихся радиальными лучами от центра. Правительственный центр перемещался из Кремля и Китай-города на Ходынское поле, что позволило бы разгрузить центр и отказаться от расширения старинных улиц[116][117][115]. Застройка в границах Садового кольца, за редкими исключениями, осталась бы нетронутой[115].

Щусев последовательно отвергал идеи радикального переустройства и настаивал на сохранении исторической ткани города[118]; oн то и дело конфликтовал с властью, защищая от сноса церкви и особняки[119]. В октябре-ноябре 1925 года произошёл жёсткий публичный спор из-за приговорённой к сносу церкви святого Евпла[119]. Упрямство Щусева стало более не терпимым, он был смещён и заменён C. C. Шестаковым[119]. В рамках щусевского плана были реализованы лишь отдельные участки: расширение бульваров, ликвидация Хитрова рынка, закладка посёлков Сокол и Дукс и расчистка «зелёного клина», на котором в 1923 году расположилась Всероссийская сельскохозяйственная и кустарно-промышленная выставка[120][121].

Конкурс проектов планировки выставки выиграл Жолтовский[122], а Щусев, как её главный архитектор, возглавил организацию работ[121]. Он привлёк к проектированию павильонов созвездие архитекторов и художников, от ветеранов Ф. О. Шехтеля[123] и В. А. Щуко[124] до ещё никому не известных студентов Н. А. Ладовского[125]. Павел Щусев разработал деревянное перекрытие павильона «Госсельхозсклада»[126], а сам Щусев приспособил под «кустарный павильон» кирпичный цех бывшего судостроительного завода «Крымский Бромлей» у Крымского моста[127][128]. Чертежи павильона выполнил А. В. Снигарёв, интерьеры — Г. П. Пашков и Н. П. Пашков, дизайн фасадов — А. А. Дейнека[129][128]. Белёный лепной декор, гжельская майолика фасадов и ступенчатая башня над бывшим эллингом отчасти повторяли мотивы уже осуществлённой части Казанского вокзала, отчасти послужили образцом для ещё не завершённых его частей[127][130]. По завершении выставки в павильоне разместился рабочий клуб Гознака[131], а в 1930-е годы он был перестроен в ныне существующее здание администрации парка Горького с кинотеатром[132]. Другие постройки Щусева 1920—1924 годов — пропилеи на Тверской площади и два деревянных мавзолея Ленина — были временными, и были вскоре разобраны[133][134].

Консервативные взгляды Щусева на градостроительство сложились под влиянием увиденного в дореволюционные годы на Украине, в Бессарабии и в Италии, где он научился ремеслу адаптации новых построек к исторической среде[135]. Его подход к сочетанию старого и нового следовал практике молодого поколения итальянских архитекторов, в особенности Марчелло Пьячентини[135]. Щусев и Пьячентини познакомились на римской выставке 1911 года[англ.], и надолго стали единомышленниками[135]. Опирался Щусев и на авторитетов прошлого, например, К. Зитте[115], и на новейшие идеи из Германии и Америки. Хотя в 1925 году Щусев объявил себя «анти-американистом», именно он организовал в 1929 году издание русского перевода «Как строит Америка?» Р. Нойтры[136][137]. Щусев высоко ценил американские технологии и нормы градостроительного зонирования, и возмущался тем, что в США инженеры вытеснили архитекторов[136]. Ему нравилась концепция отдельно стоящих жилых домов-небоскрёбов, окружённых зелёными парками, которую продвигали Ле Корбюзье и Вальтер Гропиус — но он полагал, что в Советском Союзе тех лет высотное строительство было бы слишком затратно и небезопасно[138]. Воззрения Щусева на градостроительство эволюционировали вплоть до публикации в 1934 году «Архитектурной организации города»; во второй половине 1930-х годов независимые теоретические изыскания стали невозможны[136].

Мавзолей Ленина (1924, 1929—1930, 1940-е)

Подробное рассмотрение темы: Мавзолей Ленина
Второй (деревянный) Мавзолей. Акварельный рисунок Исаака Бродского
Третий (бетонный) Мавзолей. Традиционно для щусевских построек, левый и правый углы нижнего яруса не симметричны[139]

Ночью с 22 на 23 января 1924 года Щусева вызвали в Кремль, где он получил важнейшее назначение в жизни — постройку мавзолея Ленина[140][141] (все источники, описывающие этот эпизод, опираются на мемуар самого Щусева, опубликованный в 1937 году[140]). Мотивы, побудившие Политбюро выбрать Щусева, достоверно неизвестны; вероятно, к 1924 году он уже был доверенным архитектором большевистской верхушки[142]. Первый, временный деревянный Мавзолей был построен за три дня на морозе, достигавшем −30°С[143][144]. В марте 1924 года Щусеву доверили строительство второго, также деревянного и также временного здания Мавзолея, которое служило бы трибуной для партийных вождей[134]. Оно было вчерне построено в апреле и открыто для посещений в августе 1924 года[145].

Пять лет спустя правительственная комиссия решила, что образ второго мавзолея выдержал испытание временем, и поручила Щусеву проектирование третьего, постоянного здания[145][142]. Первые эскизы, составленные Щусевым и И. А. Французом, были намеренно асимметричны: над левым передним углом основного объёма располагалась круглая платформа трибуны[146][147]. Политбюро отвергло это предложение и настояло на симметричной композиции по образцу второго Мавзолея[145]. Утверждённый проект авторства Щусева, Француза и Г. К. Яковлева был построен за 16 месяцев в 1929—1930 годы[148][147]. Распространявшаяся краеведом А. А. Клименко и актёром А. А. Ширвиндтом версия о том, что основным автором Мавзолея был Француз, подтверждения не нашла[149]. Достоверно известно лишь то, что в ходе строительства Щусев часто и надолго уезжал из Москвы, и в его отсутствие работами руководил именно Француз[146][149].

Сохранив общую форму второго Мавзолея, архитекторы изменили пропорции его ярусов и отказались от декорирования внешних стен пилястрами и каннелированными панелями[150]. Если второй Мавзолей принадлежал классической традиции, то третий создавался под влиянием модернистского опыта 1920-х годов[151]. По щусевской традиции, нижний ярус Мавзолея намеренно асимметричен: в его правом (со стороны площади) углу устроена ниша, визуально смягчающая угол со стороны подхода очереди посетителей[139]. Как часто случалось в жизни Щусева, в ходе постройки проект неоднократно изменялся. В ранних вариантах бетонный каркас[152] мавзолея должен быть облицован чёрным порфиром[153]. Швы, разделяющие плиты облицовки, не были никак выделены: надземная часть здания, служащая лишь колпаком над просторным подземным залом, должна была казаться цельным чёрным монолитом[153]. На практике Щусеву пришлось заменить порфир на светлый гранит и создать новую иллюзию — кладки из крупногабаритных гранитных квадров[154]. Так, вопреки первоначальным замыслам, облицовка превратилась из нейтрального фона в самостоятельный художественный элемент[155].

Об основном, подземном, объёме Мавзолея известно мало; по состоянию на 2021 год, его внутреннее устройство остаётся государственной тайной[156]. Объём подземных помещений составлял 3400 м3 уже в 1930 году, и безусловно расширялся во время перестройки 1940-х годов[156]. Видимые свидетельства этих работ, выполненных под общим руководством Н. В. Горбачёва — новые трибуны, изменившие вертикальное членение Мавзолея, и новый саркофаг Ленина, разработанный Щусевым совместно со скульптором Б. И. Яковлевым[157][158].

Директор Третьяковки (1926—1928)

Вторая половина 1920-х годов не была для Щусева столь же успешной, какой она стала для К. С. Мельникова или братьев Весниных. В 1926 году не имевший ни заказов, ни постоянной должности архитектор принял предложение возглавить национализированную Третьяковскую галерею[159]. Щусев всерьёз увлёкся музейным делом — составлением каталога фондов, выпуском открыток и альбомов, организацией выставок, закупкой картин и их отбором в постоянную экспозицию[160]. Сам Щусев особенно ценил Суриковскую выставку 1927 года — тогда как М. В. Нестеров, напротив, критиковал её[161].

Именно при Щусеве галерея была впервые электрифицирована (до 1929 года она принимала посетителей только в дневные часы) и получила новую систему отопления и вентиляции[162][159]. Щусев приобрёл для фонда графики Третьяковки дом в Малом Толмачёвском переулке[159] и составил проекты её расширения. Задуманный им музейный квартал на Волхонке не состоялся, а «щусевский корпус» галереи в Лаврушинском переулке был построен А. В. Снигарёвым в 1936 году[163][164]. Он стал последней реализованной работой Щусева в неорусском стиле[164]. Служба в Третьяковке неожиданно прекратилась в ноябре 1928 года[165]: во время поездки Щусева в Париж нарком образования А. В. Луначарский сместил его и заменил на М. П. Кристи[164].

Конструктивистские проекты (1925—1932)

Конкурсный проект Центрального телеграфа
Конкурсный проект Центрального телеграфа

В середине 1920-х годов Щусев примкнул к набиравшему силу движению конструктивистов. Он поддерживал новые идеи, но не участвовал в организованных группах конструктивистов, и предостерегал от поверхностного копирования модернистской стилистики[166][71]. «Если сделать выводы о том, что нарастает „новый стиль“ … и что в этом будет решение задач „современности“ — то этим будет сделана непоправимая ошибка, так как к некоторым видам строительства будет за уши притянут не свойственный им видимый конструктивизм, подобно „ампирной“ колонке»[167]. Первая капитальная постройка Щусева в 1920-е годы — Центральный дом культуры железнодорожников при Казанском вокзале — этому правилу противоречила[102]. Её внутренняя планировка была явно модернистской, но снаружи она была грубо декорирована «под барокко»[102].

В 1925 году Щусев участвовал в трёх архитектурных конкурсах первого плана — на проекты Госпрома в Харькове и здания Центрального телеграфа и Госбанка в Москве[168]. Все три проекта были откровенно конструктивистские, и все три проиграли[168]. По мнению А. В. Иконникова, щусевский проект Центрального телеграфа был самым ярким на конкурсе, и был отклонён по формальной причине — сплошное остекление противоречило конкурсной программе[169]. В 1927—1929 годы Щусев проиграл ещё один престижный конкурс, на проект библиотеки имени Ленина[170]. Его неоклассический проект, представленный на первый тур, был объявлен «устаревшим»[170]. На второй тур Щусев представил модернистский проект, напоминавший работы не столько советских конструктивистов, сколько Ле Корбюзье и Эриха Мендельсона[170]. Конкурирующая «фирма» В. А. Щуко и В. Г. Гельфрейха действовала в обратном порядке, представив сначала конструктивистское решение, а затем тот же проект в стилистике ар деко[170]. Последний и был принят к строительству[170]. Авангардисты всех фракций единодушно осудили «стилистическое двурушничество» и Щусева, и Щуко[171]. В среде архитекторов закрепилось представление о беспринципной всеядности Щусева[171], которое проникло даже в советский учебник 1985 года[172]. Нестеров признавал, что «Щусев — любитель не столько стилей, сколько стилизаций»[173][174].

Здание Наркомзема
Военно-транспортная академия

Первые осуществлённые модернистские постройки Щусева — санаторий в Мацесте и жилой дом артистов МХАТ в Брюсовом переулке — были спроектированы в 1927 и построены в 1928 году[175]. Крупнейший проект, здание Наркомзема, был разработан А. З. Гринбергом и Щусевым в 1928—1929 и завершён в 1933 году[176]. Его композиция восходит к зданию универмага «Шокен»[англ.] в Штутгарте (Эрих Мендельсон, 1924—1926) [177]. Точно определить роли соавторов «Наркомзема» невозможно: Гринберг покинул проектную бригаду на ранней стадии, строительством управлял единолично Щусев, чертежи исполнили Д. Д. Булгаков, И. А. Француз и Г. К. Яковлев, но младшими соавторами Гринберга и Щусева были признаны только двое, Француз и Яковлев[178].

Последний конструктивистский проект для Москвы — Военно-транспортная академия на Большой Садовой — был создан в 1929—1930 и завершён постройкой в 1934 году[179]. По мнению Д. С. Хмельницкого это одна из лучших работ Щусева, «чистый образец модернизма — рациональный, скромный, серьёзный и безупречно прорисованный»[179]. В 1930 году Щусев спроектировал два конструктивистских отеля для «Интуриста»[180]. Гостиница в Батуми (соавтор И. А. Француз) была завершена в 1934 году, гостиница в Баку в 1938 году[180]. Недавно учреждённый «Интурист» управлялся НКВД, поэтому обе гостиницы редко упоминались в советской прессе[180]. Куратором и заказчиком эти объектов был первый секретарь Закавказского крайкома Л. П. Берия; документальных свидетельств о возможных контактах Щусева и Берии в этот период не существует[180].

Ранний сталинский период (1931—1937)

Конкурс проектов Дворца Советов, проведённый в четыре этапа в 1931—1933 годы, ознаменовал поворот советской архитектуры от модернизма 1920-х годов к монументальной сталинской архитектуре[181]. Опубликованные в 2001 году наброски Щусева дают основание полагать, что он предвидел грядущие изменения уже в 1931 году[182], но его заявка на первый этап конкурса была откровенно модернистской: архитектор явно следовал идеям Ле Корбюзье[183]. Второй, самый представительный, этап конкурса Щусев благоразумно пропустил; на третий и четвёртый этапы он представил малопримечательные неоклассические проекты[184]. И. В. Сталин уже сделал выбор в пользу Б. М. Иофана, а Щусеву не доверял: «Проект Щусева — тот же собор Христа Спасителя, но без креста (пока что). Возможно, что Щусев надеется дополнить потом крестом»[185][186][187].

Файл:Manézs tér, Moszkva Szálló. Fortepan 50299 perspective.jpg
Гостиница «Москва», южный фасад. Фото 1966 года
Файл:Novosibirsk KrasnyPr Opera Theatre 07-2016.jpg
Новосибирский театр оперы и балета

В ходе московской реформы 1933 года, завершившейся полной национализацией архитектурной деятельности, Щусев возглавил 2-ю государственную мастерскую Моспроекта[188][189]. Новая «фирма» объединила десятки компетентных архитекторов; одни — Д. Н. Чечулин, А. М. Рухлядев и тандем Л. И. Савельева и О. А. Стапрана — возглавляли собственные творческие группы, другие составляли личный резерв Щусева — своего рода «фирму внутри фирмы»[188][189]. Пользуясь сменой художественных вкусов власти, Щусев получил контракты на «исправление» уже строившихся конструктивистских зданий, стилистика которых в новых условиях была неуместна[190]. В первую очередь ревизии подверглись театр в Новосибирске (ведущий архитектор А. З. Гринберг, 1928—1931), театр Мейерхольда (М. Г. Бархин, С. Е. Вахтангов и В. Э. Мейерхольд, 1930—1931) и гостиница «Москва» (Л. И. Савельев и О. А. Стапран, 1931)[190].

Необходимость перепроектирования «Москвы» объяснялась неопытностью Савельева и Стапрана, якобы заложивших в проект множество ошибочных решений и неспособных их исправить[190]. В действительности Савельев и Стапран были достаточно компетентны, чтобы завершить задуманное[190]. Однако, будучи выпускниками ВХУТЕМАСа, они не владели навыками академической архитектуры и были неспособны «стилистически улучшить» облик «Москвы»[190]. Именно поэтому в апреле-мае 1932 года Моссовет призвал в руководство строительством Щусева и Бруно Таута и потребовал совместить планировочные идеи Таута и внешний декор Щусева[191]. Проиграв в бюрократических интригах, Таут в конце 1932 года покинул Москву[192]; Щусев единолично возглавил работы, а уже числившиеся в штате фирмы Савельев и Стапран были понижены до соавторов и помощников Щусева[193][194].

Первая очередь «Москвы» открылась в декабре 1935 года[194]. По мнению К. Н. Афанасьева, её длинный западный фасад (по Охотному ряду) получился удачным, а высокий южный фасад — нет[195]. За прошедшие десятилетия он так и не вписался в ансамбль Манежной площади[195][196]. Южный фасад явно не симметричен, но на этот раз асимметрия была не авторским приёмом Щусева, а вынужденным ответом на выявленные конструктивные дефекты[196]. Бывший «Гранд-отель», вошедший составной частью в силовой каркас «Москвы», оказался буквально набит трухой и не мог нести девять этажей юго-восточной угловой башни[196]. Строителям пришлось заложить проёмы её нижних этажей и отказаться от предусмотренных щусевским проектом тяг и лоджий[196]. Неудачно сложилась и судьба театров в Новосибирске и Москве. Первый был завершён вчерне в 1945 году, сохранив щусевский внешний декор, и полностью утратив новаторское внутреннее устройство залов, разработанное Гринбергом[194]. Второй был завершён после опалы Щусева Д. Н. Чечулиным как концертный зал имени П. И. Чайковского[188]. Здание лишилось угловой башни и колоннады, предусмотренных проектом Щусева 1933 года, и получило невыразительный декор фасадов[197][188].

Файл:IMEL Building, Tbilisi (2).jpg
Здание ИМЭЛ в Тбилиси
Файл:Вид на Ростовскую набережную - panoramio (cropped).jpg
«Дом архитекторов» на Ростовской набережной

В 1934—1936 годы мастерская Щусева опубликовала немало проектов роскошных, эклектичных и подчас фантастичных зданий для Москвы, предвещавших позднейшую, послевоенную сталинскую архитектуру[198][199]. Щусев последовательно развивал стилистику западного фасада гостиницы «Москва»: верхние этажи решались как аркады прямоугольных лоджий, визуально усиливававших карнизные тяги[200]. Торцевые ризалиты, так же как в «Москве», Щусев трактовал как угловые башни[200]. Основной мотив интерьеров — коринфские колонны квадратного сечения, поддерживающие кессонированный потолок[200]. Из этих проектов были построены, и то не в полном объёме, лишь «дом архитекторов» на Ростовской набережной и дом на Смоленской набережной, 12 (оба в соавторстве с А. К. Ростковским, 1934—1939)[198][201]. Предложенные в 1934 году «дом Аэрофлота» Чечулина и «дом колхозника» Щусева[201] не были приняты к постройке. Предложенный тогда же[201] театр Навои в Ташкенте был завершён в 1947 году в упрощённых формах и в уменьшенном масштабе[198]. Упростился в ходе строительства и Большой Москворецкий мост (соавторы П. М. Сардарян, П. В. Щусев, 1936—1938)[202]. В первоначальном проекте мост должен был быть украшен скульптурами В. И. Мухиной, однако весь выделенный на архитектурное оформление бюджет был потрачен на каменную облицовку, и заказ на скульптуру был отменён[202]. После этого инцидента Мухина более никогда не работала с Щусевым[202].

Намного успешнее продолжалась карьера Щусева на Кавказе[203]. В 1933 году, когда ещё достраивались его конструктивистские работы, Щусев выиграл закрытый конкурс проектов института Маркса, Энгельса и Ленина (ИМЭЛ) в Тбилиси[203][204]. Конкуренты — А. В. Власов, И. А. Фомин, В. Д. Кокорин и другие — предлагали несимметричные решения плана, тогда как щусевский проект был строго симметричен[204]. Главный фасад украшали сдвоенные гранёные колонны большого ордера[205], боковые фасады были решены в национальной грузинской стилистике с многочисленными балконами и лоджиями[206]. Строительство, курируемое лично Берией[207], завершилось в 1938 году; здание было немедленно признано эталоном советской архитектуры[203]. Но сам Щусев не смог полностью вписаться в сталинскую архитектуру[5]. Его художественное мышление, сформировавшееся до революции, опиралось на «сложные пространственные композиции, следующие функции здания, примат объемной пластики над декором и декларативный отказ от симметрии и монументальности»[5]. Этот склад мышления позволил Щусеву легко воспринять модернизм, но он же мешал ему безоговорочно примкнуть к сталинскому монументализму[5]. Щусев остался чужд монументальности, и не случайно проигрывал творческие конкурсы коллегам и ученикам, искренне любившим «сталинский ампир»[5]. В 1934 году в Баку, столице Азербайджанской ССР, на Сталинском проспекте Щусев спроектировал и построил здание гостиницы «Интурист».

Опала (1937)

30 августа 1937 года «Правда» опубликовала статью Савельева и Стапрана, которые обвинили Щусева в плагиате, «моральной нечистоплотности», «контрреволюционных настроениях» и покровительстве арестованным В. И. Лузану и В. И. Шухаеву[208][209][210][211]. В течение недели обличительная кампания приобрела характер организованной травли[212][210][211]. Коллеги и подчинённые выдвинули множество обвинений, от «антисоветской физиономии» до преступных сношений с недавно расстрелянным М. Н. Тухачевским и множества эпизодов вредительства[213][214]. Заместитель Щусева по 2-й мастерской Д. Н. Чечулин осудил шефа, ограничившись упрёками в эксплуатации и плагиате[211][210]. 2 сентября ответственный секретарь Союза советских архитекторов К. С. Алабян организовал «единогласное осуждение» Щусева и исключил его из Союза[215]. В защиту Щусева выступили лишь Е. Е. Лансере и В. А. Веснин[216]. К концу сентября Щусев был изгнан со всех постов и отстранён от ведения начатых проектов. Руководство 2-й мастерской Моспроекта перешло к Чечулину, который изгнал сотрудников, ещё сохранявших верность Щусеву, и распределил его проекты между собственными назначенцами[216][212]. Учреждённая алабяновским Союзом «Архитектурная газета» в номере от 12 октября положительно оценила здание ИМЭЛ в Тбилиси, но не упомянула имени его автора[217].

Хью Хадсон[218] и Карл Шлёгель считали, что единоличным организатором преследования был Алабян, стремившийся монополизировать всю проектную деятельность в рамках руководимого им Союза и тем самым укрепить собственный политический вес[211][219]. К августу 1937 года действия Алабяна привели к гибели С. А. Лисагора и М. А. Охитовича, и его первоочередной тактической целью стало устранение влиятельных мастеров старой школы[219]. М. Г. Меерович в целом разделял эту позицию, но не называл ни имени Алабяна, ни кого бы то ни было ещё[210]. По мнению Д. С. Хмельницкого, достоверно установить имена организаторов невозможно[209]. Возможная косвенная причина преследования, упомянутая в воспоминаниях Н. С. Хрущёва — публично высказанное Щусевым сочувствие казнённому И. Э. Якиру (Щусев был хорошо знаком с кишинёвскими родными Якира). Сталин был об этом осведомлён, но предпочёл оставить Щусева в покое[220][209][221]. Ещё одной причиной могли послужить пререкания Щусева с В. М. Молотовым на первом съезде Союза советских архитекторов в июне 1937 года[212][222].

Щусев на время исчез из публичного поля и, по воспоминаниям его помощницы Ирины Синёвой, затворился в своём доме в Гагаринском переулке[223]. НКВД не пытался преследовать его: архитекторы уровня Щусева имели особый иммунитет против политических репрессий[224][225]. Из воспоминаний П. В. Щусева известно, что осенью 1937 года Щусев, страдавший диабетом и астмой, уезжал лечиться на Кавказ[226]. По предположению Д. С. Хмельницкого, архитектор искал защиты у лично знакомого ему Л. П. Берии — в то время руководителя Грузинской ССР; Берия оказал Щусеву покровительство и способствовал его возвращению в профессию на пост главного архитектора АН СССР[226]. По мнению Хадсона, реабилитация Щусева была ответом коллективного партийного руководства на чрезмерные амбиции Алабяна. Щусев, пишет Хадсон, умело использовал свои связи в Моссовете[227]: уже в октябре 1937 года секретариат Н. С. Хрущёва демонстративно отказал Алабяну в рассмотрении его обращений[228], а Н. А. Булганин потребовал от Алабяна примириться с Щусевым и обеспечить беспрепятственное возвращение Щусева на пост главного архитектора гостиницы «Москва»[229]. Политбюро, действуя через подчинённый ему Моссовет, отказало Алабяну в его заявке на лидерство и сохранило идеологическую монополию за собой[230].

Довоенный «Академпроект» (1938—1941)

Весной 1938 года президент АН СССР В. Л. Комаров, заручившись согласием СНК СССР, поручил Щусеву проектирование новой штаб-квартиры Академии и выделил финансирование на новую архитектурную мастерскую[217][231]. Щусев получил второй шанс, ещё не будучи публично реабилитирован[231]. Формальная реабилитация Щусева в Академии архитектуры состоялась позже, а от восстановления членства в Союзе советских архитекторов он отказался сам[232].

Файл:Проект зданий Академии наук на Крымской набережной, вид с реки (1939).jpg
Общий вид зданий АН СССР на Крымской набережной, проект 1939 года[233]
Файл:Проект зданий Академии наук на Крымском Валу (1939) на современной карте.png
Расположение зданий Академии наук по проекту 1939 года[233]

Академия наук, в 1934 году переведенная из Ленинграда в Москву по решению Политбюро, ютилась во временных помещениях и остро нуждалась в новых, современных зданиях[234]. Ещё в 1935 году Щусев выиграл закрытый конкурс на проект новой Академии, которую тогда планировали строить за Калужской заставой[235][236]. Принятый позже генеральный план реконструкции Москвы отвёл главному зданию, библиотеке и музеям Академии участок в Замоскворечье, в непосредственной близости от площадки Дворца Советов[234][237], где со времён выставки 1923 года располагался спроектированный А. К. Буровым стадион завода имени Сталина[124]. Институтам и жилым домам Академии предназначался район к югу и юго-западу от Калужской площади[234][237]. Строительство комплекса президиума Академии началось с музейного корпуса на Крымском Валу, но с началом войны в 1941 году было заморожено и более не возобновлялось[238][236]. В 1965—1983 годы на пустовавшей площадке построили Центральный дом художника и заложили парк[239]. До войны Щусев успел завершить лишь жилой дом на Большой Калужской (Ленинский проспект, 13, в соавторстве с А. К. Ростковским) и здание института генетики (Ленинский проспект, 55), выдержанное в упрощённых ренессансных формах и композиционно близкое зданию ИМЭЛ[240].

В июле 1938 года новая мастерская Щусева была преобразована в институт «Академпроект»[217]. С назначением Л. П. Берии наркомом внутренних дел «Академпроект» стал получать заказы от НКВД: например, на перестройку мавзолея Ленина и комплекса зданий НКВД на Лубянке[241]. По воспоминаниям Ю. Ю. Савицкого, Щусев планировал строить здание НКВД вначале в форме ратуши, а затем в формах русского зодчества XVII века[242] (ранние эскизы «ратуши» руки Лансере были опубликованы в 1999 году[241]). Обе идеи были отвергнуты[242], и здание получило фасад по образцу римского дворца Канчеллерия, утверждённый решением Берии 9 января 1940 года[241]. Работы Щусева на спецслужбы остаются мало известными и мало изученными; проектная документация, если она и сохранилась, исследователям недоступна[241].

После войны, следуя карьере Берии, «Академпроект» разрабатывал здания будущего Курчатовского института и других секретных оборонных предприятий[243]. Связь между Щусевым и Берией кулуарно обсуждалась в течение десятилетий[244], но твёрдого подтверждения не имеет. Д. С. Хмельницкий считает её бесспорной, а биограф Щусева А. А. Васькин — не более чем «интересной и правдоподобной» гипотезой[244]. Достоверно известно лишь то, что Щусев и П. В. Абросимов были частыми гостями в московском доме Берии[244].

Работы военных и послевоенных лет (1941—1949)

Вскоре после нападения Германии на СССР А. И. Микоян поручил Щусеву и группе военных инженеров проработать вопрос о защите Мавзолея от авиаударов[245]. Комиссия пришла к выводу, что это технически невозможно, и останки Ленина были эвакуированы в Тюмень[245]. О дальнейшей работе Щусева не известно ничего вплоть до постройки трофейного павильона в парке Горького[243]. Фасады павильона напоминали входную арку выставки 1923 года, а перекрытие — «Госсельхозсклад» П. В. Щусева[246]. Временное здание странным образом сочетало энергию экспрессионизма с традиционной сталинской монументальностью[243].

Файл:Eugene Lanceray. Proposed design of the main square of Istra, 1942-1946.jpg
Е. Е. Лансере. Проект реконструкции Истры: главная площадь и здание райисполкома. Акварель, 1942[247]
Файл:IMET.jpg
Здание Института металлургии на Ленинском проспекте, 49

В сентябре 1942 года, когда немецкие войска рвались к Волге и держали оборону на Ржевском выступе, Щусев и Лансере с группой помощников приехали в Истру для обмеров разрушенного Новоиерусалимского монастыря[248][249][250]. Несколько месяцев спустя в Москве прошла выставка рисунков двух художников, и вышла статья Щусева в «Архитектуре Москвы», в которой он огласил проект восстановления монастыря и перестройки разрушенного войной городка в лыжный курорт[249][251]. Печатное издание альбома Щусева и Лансере было подготовлено в 1944 году и выпущено в 1946 году[252]. Центральная постройка новой Истры — здание райисполкома[253] с массивной четырёхугольной башней[254] — композиционно напоминала стокгольмскую ратушу, декорированную в нарышкинском стиле[255]. Вокруг неё располагались богато украшенные гостиницы и деревянные домики для туристов[249]. Смысл этого фантастического, невозможного ни в военное, ни в послевоенное время предложения остался неизвестен[256]. Д. С. Хмельницкий предположил, что «Истра» могла быть проработкой нового типа закрытого города[256]. «Ратуша» и «гостиницы» не предполагались к строительству, но несколько типовых дешёвых домов из щусевского альбома были действительно построены у стен Новоиерусалимского монастыря[255].

В 1943—1948 году Щусев работал над планами восстановления Сталинграда[257], Новгорода[258], Кишинёва[259], Туапсе[260] и улицы Крещатик[261] в Киеве; эти работы проводил не «Академпроект», а особое государственное архитектурное бюро[262]. «Академпроект», расширившийся за счёт найма бывших сотрудников 2-й мастерской Моспроекта, был перегружен достройкой начатого до войны и новыми заказами, включая комплекс обсерватории под Киевом[263], расширение мавзолея Ленина и новое здание органов госбезопасности на Лубянке[264]. При жизни Щусева, в 1948 году, была завершена лишь его восточная половина[241]; западную достроили в 1986 году[243].

Файл:Moscow Lubyanka 011 7778.jpg
Фасад здания КГБ, спроектированный в 1939—1940 годы, был завершён лишь в 1980-е годы
Файл:MosMetro KomsomolskayaKL img2 asv2018-01.jpg
Станция метро «Комсомольская-кольцевая»

Профильные работы «Академпроекта», построенные после войны — академические и оборонные институты и здание отделения АН СССР в Алма-Ате — типичные для сталинской архитектуры массивные постройки со строго симметричными планами и ордерными портиками[265][240]. Щусев уделял институтам немного времени[240]; действительные авторы довоенных проектов — В. А. Артамонов, М. М. Бузоглы и Н. Я. Тамонькин[266], а фактически построенных после войны зданий — Н. М. Морозов, А. В. Снигарёв и Б. М. Тарелин[240]. Сам же Щусев неоднократно возвращался к эскизам здания президиума Академии; как и довоенный проект, эти работы не были реализованы[265]. Наиболее удачным, по мнению К. Н. Афанасьева, был проект 1947 года, очищенный от довоенных «излишеств» и, в отличие от позднейших предложений, не стремившийся подражать небоскрёбам[267].

Летом 1945 года Щусев возглавил кампанию за учреждение в Москве музея архитектуры; главной задачей музея он видел изучение и сохранение исторического наследия, пострадавшего в ходе войны[268]. Решение о создании музея и назначении Щусева его директором было принято в марте 1946 года[269], а заместителем Щусева стал Н. Д. Виноградов[270]. Щусев подобрал для музея дом Талызина, в то время подведомственный МВД, и (со слов Виноградова) лично договорился с министром о его передаче музею[271]; реставрацию дома Талызина провёл Виноградов[270]. С согласия Щусева музей стал прибежищем искусствоведов-евреев, лишившихся работы в ходе «борьбы с космополитизмом» — Д. Е. Аркина, А. Л. Пастернака, А. М. Эфроса и репрессированного по обвинению в «русском национализме» А. Г. Габричевского[271]. Тогда же в музее разместилась вывезенная из оккупированной Германии Балдинская коллекция[272].

В 1947 году Щусев участвовал в конкурсе проектов будущей гостиницы «Украина», и проиграл А. Г. Мордвинову и В. К. Олтаржевскому[265][273]. Последней работой архитектора, завершённой после его смерти коллективом во главе с В. Д. Кокориным и А. Ю. Заболотной, стала станция метро «Комсомольская-кольцевая»[274]. Благодаря выбранной конструктивной основе станция небычно просторна; её барочный декор повторяет мотивы, ранее применённые в Казанском вокзале и восходящие к ростовской церкви Одигитрии XVII века[275][263]. В 1952 году «Комсомольская» была удостоена Сталинской премии, четвёртой в карьере Щусева (посмертно)[265]. Позже и зарубежные[276], и советские[275] авторы критиковали «Комсомольскую» за чрезмерный «навязчивый историзм», который по мнению А. В. Иконникова был неуместен в крупнейшем пересадочном узле столицы[275].

В мае 1949 года, во время рабочей поездки в Киев, Щусев перенёс сердечный приступ[277][278][279]. Он предпочёл вернуться на лечение в Москву, где через несколько дней скончался в больнице[278][279].

Художественные и этические оценки

Стиль работы и профессиональная этика

Файл:A.V. Schusev by M.Nesterov (1941).jpg
М. В. Нестеров. Портрет А. В. Щусева, 1941 год

Щусев был опытным и способным художником-графиком и акварелистом, виртуозно владел различными художественными техниками и обладал узнаваемой живописной манерой[280]. По мнению М. В. Евстратовой, архитектурная графика Щусева достигла вершины в эскизах и чертежах Каланчёвского путепровода (1913—1914), когда архитектор находился под сильным влиянием С. В. Ноаковского[281]. Щусев высоко ценил художественный талант в других[282]; бывало, что хорошо исполненный студенческий альбом гарантировал его автору место в щусевской фирме — так, например, началась карьера М. В. Посохина, пришедшего во 2-ю мастерскую в 1935 году[282].

В начале 1900-х годов Щусев быстро прошёл путь от начинающего архитектора-одиночки до главы крупной профессиональной фирмы[5]. К 1914 году на Щусева уже работало созвездие художников, которые и создали бо́льшую часть щусевского графического наследия[5]. Д. Н. Чечулин писал в 1978 году, что в зрелые годы Щусев лишь рисовал эскизы; все чертежи и чистовые презентации создавали его подчинённые[5]. В случае мавзолея Ленина имела место подробно документированная, многократная передача эскизов Щусева исполнителям и исполнительских чертежей — Щусеву[283]. Листы, предназначенные для публичной демонстрации или для представления заказчику, Щусев всегда подписывал собственным именем; его подпись служила не заявкой на авторство, а фирменной печатью[5]. Авторство Е. Е. Лансере, Н. Я. Тамонькина, И. А. Француза и самого Щусева, как правило, достоверно известно экспертам, но множество менее известных исполнителей остались безымянными[5].

C точки зрения XXI века, выдвинутые в 1937 году обвинения Щусева в плагиате и эксплуатации бесправных «архитектурных негров» были справедливы[284]. Подобное происходило и в других советских «фирмах», но отношение Щусева к подчинённым считалось предосудительным даже в 1930-е годы[284]. Н. Я. Тамонькин, работавший у Щусева более сорока лет, и бывший не только искусным живописцем, но и компетентным архитектором, уже после смерти Щусева оставил о нём крайне нелицеприятные воспоминания[285]. Щусев, со слов Тамонькина, был нетерпим к любым ошибкам подчинённых, и относился лично к Тамонькину — выходцу из крестьян — «как американец или англичанин смотрит на цветного человека, считая его неполноценным …моя трудовая жизнь была отдана славе и наживе А.В. [Щусева]»[286]. Для Щусева, утверждал Тамонькин, все люди делились на «больших» и «малых», «важных» и «неважных», не имеющих собственного достоинства и недостойных уважения[286].

К числу «малых» Щусев относил не только большинство своих подчинённых, но и собственную жену, детей и младшего брата Павла[286]. О семейной жизни Щусева в зрелые годы известно немного; дневники Е. Е. Лансере указывают на то, что она сложилась неблагополучно: «Щ[усев] счастлив тем, что неизменно доволен своею деятельностью … а живёт среди безмолвной жены да с впавшей в маразм дочерью, девкою-домработницею и мерзавкою женою сына в узком коридорчике!» (запись 9 января 1944 года)[287].

Заступничество за арестованных

В то же самое время Щусеву приходилось то и дело заступаться за «малых людей», преследуемых советским государством[288]. Благодаря предпринимательскому опыту и личным знакомствам с руководителями ОГПУ-НКВД-МГБ, его ходатайства были весьма действенными[288]. Чекисты не пренебрегали мнением художественной общественности — особенно тогда, когда его выражал автор Мавзолея[288]. Щусев не стеснялся использовать Мавзолей как козырную карту, но после 1937 года, по мнению А. А. Васькина, этот аргумент утратил прежнюю силу[289].

Первый эпизод заступничества связан с арестом М. В. Нестерова в 1924 году; через несколько дней после обращения Щусева Нестеров был освобождён, а обвинение против него прекращено[290]. В 1925 году Щусев выступил в защиту арестованного В. А. Комаровского, а когда ходатайство осталось без ответа — организовал коллективную петицию художников[291]. В том же 1925 году Щусев ходатайствовал за художника В. М. Голицына и искусствоведа Ю. А. Олсуфьева[292]. Комаровский и Олсуфьев погибли позже, в 1937 и 1938 годы, когда Щусев сам находился в опале[293]. Щусев не сумел помочь и зятю Нестерова В. Н. Шрётеру, но позже добился освобождения дочери Нестерова Ольги[290]. Дважды, в 1930-е и в 1940-е годы, Щусев совместно с Жолтовским помогал А. Г. Габричевскому[271]. В 1943 году Щусев, Б. В. Асафьев, В. А. Веснин и И. Э. Грабарь совместно обратились к Берии в защиту П. И. Нерадовского и добились его возвращения из ссылки[294]. В 1948 году Щусев и Грабарь способствовали освобождению Н. П. Сычёва[294].

Прижизненные оценки и последующие переоценки

Файл:Russia stamp 3121 2023.jpg
Почтовый блок, 2023 год. Российская академия художеств. 150 лет со дня рождения А. В. Щусева (1873—1949), архитектора

В последнее десятилетие жизни Щусев спроектировал совсем немного известных, оригинальных построек[5]. Однако в тот же период он сумел получил исключительное для архитектора количество наград, включая четыре Сталинские премии: 1940 года за здание ИМЭЛ, 1946 года за саркофаг Ленина, 1948 года за театр имени Навои в Ташкенте, и 1952 года (посмертно) за «Комсомольскую-кольцевую»[295][60]. Награды не сделали награждённого неприкосновенным: в 1948 году очередная кампания, нацеленная на смещение Алабяна, Иофана и Жолтовского, по касательной задела и Щусева[278]. Он был отстранён от руководства «Академпроектом» и вернул его лишь после личного обращения к Сталину[278].

Немедленно после смерти Щусев был удостоен беспрецедентных почестей[296]. Скоротечная кампания по увековечиванию памяти мастера возвела его на первое место среди всех советских архитекторов, на тот же уровень, который занимал среди поэтов Маяковский[296]. В 1952 году вышел биографический сборник под редакцией Н. Б. Соколова, в 1954 году «Произведения академика А. В. Щусева, удостоенные Сталинской премии», в 1955 году — биография Щусева авторства Е. В. Дружининой-Георгиевской и Я. А. Корнфельда[5][60]. Всего в советское время о Щусеве было издано больше книг, чем о любом ином архитекторе[5]. Авторы умалчивали о церковных и модернистских проектах Щусева, сосредоточившись взамен на его вкладе в создание социалистического реализма и его неприятии «космополитизма»[70].

Тезис 1950-х годов о том, что Щусев состоялся как художник именно в сталинскую эпоху, не подвергался сомнению и в последующие десятилетия; исключение — мнение С. О. Хан-Магомедова (1972): «наибольший интерес с художественной точки зрения представляют его [Щусева] работы начала XX века … и второй половины 1920-х годов»[295][297]. После выхода биографической монографии К. Н. Афанасьева (1978) интерес к творчеству Щусева надолго угас[298]. Авторы последней четверти XX века, исследовавшие модерн и русский национальный романтизм (В. Г. Лисовский, М. В. Нащокина и другие) рассматривали лишь знаковые, наиболее яркие дореволюционные постройки Щусева[299]. В XXI веке внимание исследователей обращено и к дореволюционным, и к советским работам Щусева[298]. Тема дореволюционного Щусева была практически исчерпана с публикацией «Храмового зодчества Щусева» Д. В. Кейпен-Вардиц в 2013 году[5]; послереволюционный период жизни Щусева, по оценкам 2020 года, по-прежнему исследован поверхностно[5].

Осуществлённые проекты

Примечания

  1. ↑ Кейпен-Вардиц, 2013, с. 75.
  2. ↑ 2,0 2,1 Кейпен-Вардиц, 2013, с. 68—69.
  3. ↑ Chmelnizki, 2021, p. 78.
  4. ↑ 4,0 4,1 4,2 Кейпен-Вардиц, 2013, с. 41.
  5. ↑ 5,00 5,01 5,02 5,03 5,04 5,05 5,06 5,07 5,08 5,09 5,10 5,11 5,12 5,13 5,14 Хмельницкий, Д. С. Загадки Щусева. — archi.ru, 2020. — № 20 января. Архивировано 23 февраля 2023 года.
  6. ↑ А. Абросимова. Созидатель (2023). Дата обращения: 13 марта 2023. Архивировано 11 марта 2023 года.
  7. ↑ Васькин, 2015, с. 12—13, 37.
  8. ↑ Васькин, 2015, с. 37.
  9. ↑ Васькин, 2015, с. 38—41, 53.
  10. ↑ 10,0 10,1 Афанасьев, 1978, с. 7.
  11. ↑ Афанасьев, 1978, с. 8.
  12. ↑ Васькин, 2015, с. 52—54.
  13. ↑ 13,0 13,1 Кейпен-Вардиц, 2013, с. 50.
  14. ↑ Афанасьев, 1978, с. 9.
  15. ↑ Васькин, 2015, с. 70.
  16. ↑ 16,0 16,1 Кейпен-Вардиц, 2013, с. 51.
  17. ↑ Васькин, 2015, с. 80—82.
  18. ↑ Васькин, 2015, с. 82—86.
  19. ↑ Кейпен-Вардиц, 2013, с. 50—51.
  20. ↑ Васькин, 2015, с. 86.
  21. ↑ 21,0 21,1 Афанасьев, 1978, с. 11.
  22. ↑ 22,0 22,1 Васькин, 2015, с. 86—87.
  23. ↑ Кейпен-Вардиц, 2013, с. 52.
  24. ↑ Афанасьев, 1978, с. 12.
  25. ↑ Васькин, 2015, с. 90.
  26. ↑ Афанасьев, 1978, с. 12—13.
  27. ↑ Афанасьев, 1978, с. 13.
  28. ↑ Васькин, 2015, pp. 93–104.
  29. ↑ Афанасьев, 1978, с. 14.
  30. ↑ 30,0 30,1 Васькин, 2015, с. 104–110.
  31. ↑ Кейпен-Вардиц, 2013, с. 52—53.
  32. ↑ Афанасьев, 1978, с. 14—16.
  33. ↑ 33,0 33,1 33,2 Chmelnizki, 2021, p. 12.
  34. ↑ Кейпен-Вардиц, 2013, с. 52—59.
  35. ↑ Афанасьев, 1978, с. 16.
  36. ↑ 36,0 36,1 Васькин, 2015, с. 338–339.
  37. ↑ Кейпен-Вардиц, 2013, с. 137.
  38. ↑ Васькин, 2015, с. 340–341.
  39. ↑ Кейпен-Вардиц, 2013, с. 137, 143.
  40. ↑ Васькин, 2015, с. 346–354.
  41. ↑ 41,0 41,1 41,2 41,3 Chmelnizki, 2021, p. 14.
  42. ↑ 42,0 42,1 42,2 Chmelnizki, 2021, p. 17.
  43. ↑ Васькин, 2015, с. 114–115.
  44. ↑ Блок, А. Новое общество художников (Петербург. Выставка картин в залах Академии наук). — 1904. Архивировано 23 февраля 2025 года.
  45. ↑ 45,0 45,1 Кейпен-Вардиц, 2013, с. 60—61.
  46. ↑ 46,0 46,1 46,2 Кейпен-Вардиц, 2013, с. 63.
  47. ↑ 47,0 47,1 Афанасьев, 1978, с. 23.
  48. ↑ Кейпен-Вардиц, 2013, с. 63—64.
  49. ↑ 49,0 49,1 Афанасьев, 1978, с. 18.
  50. ↑ Афанасьев, 1978, с. 18—21.
  51. ↑ Кейпен-Вардиц, 2013, с. 64—68.
  52. ↑ 52,0 52,1 Кейпен-Вардиц, 2013, с. 69.
  53. ↑ Кейпен-Вардиц, 2013, с. 72.
  54. ↑ Кейпен-Вардиц, 2013, с. 143.
  55. ↑ Афанасьев, 1978, с. 21—22.
  56. ↑ Кейпен-Вардиц, 2013, с. 67.
  57. ↑ 57,0 57,1 57,2 Афанасьев, 1978, с. 22.
  58. ↑ Кейпен-Вардиц, 2013, с. 71.
  59. ↑ 59,0 59,1 Иконников, 1990, с. 351.
  60. ↑ 60,0 60,1 60,2 60,3 60,4 Кейпен-Вардиц, 2013, с. 7.
  61. ↑ Кейпен-Вардиц, 2013, с. 70.
  62. ↑ Кейпен-Вардиц, 2013, с. 70—72.
  63. ↑ Кейпен-Вардиц, 2013, с. 74.
  64. ↑ Кейпен-Вардиц, 2013, с. 59, 175 цитирует хранящуюся в ГНИМА рукопись Я. Б. Чаплинского, работавшего на Щусева в 1928—1931 годы..
  65. ↑ Кейпен-Вардиц, 2013, с. 139.
  66. ↑ 66,0 66,1 Кейпен-Вардиц, 2013, с. 149.
  67. ↑ Афанасьев, 1978, с. 27–28.
  68. ↑ Chmelnizki, 2021, pp. 14–15.
  69. ↑ Кейпен-Вардиц, 2013, с. 79.
  70. ↑ 70,0 70,1 70,2 Chmelnizki, 2021, p. 7, 74–75.
  71. ↑ 71,0 71,1 Кейпен-Вардиц, 2013, с. 12.
  72. ↑ Russia's Great Architect, Shchusev // USSR Information Bulletin. — Embassy of the Soviet Union to the United States, 1948. — Vol. 8, № 22.
  73. ↑ Иконников, 1990, с. 340–341.
  74. ↑ Иконников, 1990, с. 347.
  75. ↑ 75,0 75,1 75,2 Иконников, 1990, с. 353.
  76. ↑ Кейпен-Вардиц, 2013, с. 42—43.
  77. ↑ Кейпен-Вардиц, 2013, с. 37—39.
  78. ↑ Кейпен-Вардиц, 2013, с. 46—47.
  79. ↑ Chmelnizki, 2021, p. 15.
  80. ↑ Афанасьев, 1978, с. 27—28, 35.
  81. ↑ 81,0 81,1 Афанасьев, 1978, с. 28–30.
  82. ↑ Катагощина М. Памятники великой войны // Военная быль. — 1993. — № 3. — С. 14—16.
  83. ↑ Кейпен-Вардиц, 2013, с. 98.
  84. ↑ Кейпен-Вардиц, 2013, с. 32—33.
  85. ↑ Кейпен-Вардиц, 2013, с. 106.
  86. ↑ 86,0 86,1 86,2 Афанасьев, 1978, с. 40.
  87. ↑ 87,0 87,1 Васькин, 2015, с. 186.
  88. ↑ 88,0 88,1 Афанасьев, 1978, с. 44.
  89. ↑ Васькин, 2015, с. 95.
  90. ↑ 90,0 90,1 Афанасьев, 1978, с. 173, 175.
  91. ↑ 91,0 91,1 Афанасьев, 1978, с. 42—43.
  92. ↑ 92,0 92,1 92,2 Афанасьев, 1978, с. 43.
  93. ↑ 93,0 93,1 Иконников, 1984, с. 351.
  94. ↑ Иконников, 1984, с. 353.
  95. ↑ Афанасьев, 1978, с. 47—48.
  96. ↑ Евстратова, 2020b, p. 127.
  97. ↑ Афанасьев, 1978, с. 43, 47.
  98. ↑ Васькин, 2015, с. 207—208.
  99. ↑ Васькин, 2015, с. 211—212.
  100. ↑ Васькин, 2015, с. 217—218.
  101. ↑ Щекотов, Н. М. Декоративная живопись на Казанском вокзале в Москве // Строительство Москвы. — 1934. — № 7. — С. 37—40. Архивировано 26 февраля 2023 года.
  102. ↑ 102,0 102,1 102,2 102,3 Chmelnizki, 2021, p. 29.
  103. ↑ Васькин, 2015, с. 210.
  104. ↑ 104,0 104,1 Афанасьев, 1978, с. 49.
  105. ↑ Давыдов А. И. Вокзал станции Керженец Горьковской железной дороги. Открытый текст (2019). Дата обращения: 25 марта 2023. Архивировано 19 марта 2023 года.
  106. ↑ Лапшин, 1983, с. 68.
  107. ↑ Лапшин, 1983, с. 404.
  108. ↑ Лапшин, 1983, с. 335, 352, 371, 390, 394 и т.д..
  109. ↑ Chmelnizki, 2021, p. 8.
  110. ↑ Кейпен-Вардиц, 2013, с. 59, 175.
  111. ↑ Впервые эта «цитата», за авторством В. Скулачёва, была опубликована «Правдой» 3 сентября 1937 года, в разгар кампании шельмования Щусева: «Что идейного и принципиального может дать советскому искусству человек, бахвалящийся тем, что раньше он ладил с монахами, а теперь с большевиками ладит?»[110].
  112. ↑ Афанасьев, 1978, с. 180.
  113. ↑ Colton, 1995, pp. 216, 225.
  114. ↑ Colton, 1995, p. 225.
  115. ↑ 115,0 115,1 115,2 115,3 115,4 Овсянникова, Е. Б., Васильев, Н. Ю. «Новая Москва» Щусева и историческая застройка // История архитектуры Москвы. Конец XIX века — первая половина 1930-х годов. — Tatlin. — ISBN 9785000752029. — [Архивировано 28 февраля 2023 года.]
  116. ↑ 116,0 116,1 Colton, 1995, pp. 225–227.
  117. ↑ 117,0 117,1 Афанасьев, 1978, с. 60–61.
  118. ↑ Щусев, 1975, p. 154.
  119. ↑ 119,0 119,1 119,2 Colton, 1995, pp. 228–230.
  120. ↑ Иконников, 1984, с. 43.
  121. ↑ 121,0 121,1 Евстратова, 2020a, с. 11.
  122. ↑ Евстратова, 2020a, с. 24.
  123. ↑ Евстратова, 2020a, с. 98.
  124. ↑ 124,0 124,1 Евстратова, 2020a, с. 124.
  125. ↑ Евстратова, 2020a, с. 71.
  126. ↑ Евстратова, 2020a, с. 50.
  127. ↑ 127,0 127,1 Евстратова, 2020a, с. 66.
  128. ↑ 128,0 128,1 Евстратова, 2018, с. 12—31.
  129. ↑ Евстратова, 2020a, с. 68.
  130. ↑ Евстратова, 2018, с. 35—89.
  131. ↑ Евстратова, 2020a, с. 143.
  132. ↑ Евстратова, 2018, с. 116—149.
  133. ↑ Афанасьев, 1978, с. 85.
  134. ↑ 134,0 134,1 Хан-Магомедов, 1972, с. 61—62.
  135. ↑ 135,0 135,1 135,2 Vyazemtseva A. The Transformation of Rome and the Masterplan to Reconstruct Moscow // Townscapes in Transition: Transformation and Reorganization of Italian Cities and Their Architecture in the Interwar Period. — 2019. — С. 116. — ISBN 9783839446607.
  136. ↑ 136,0 136,1 136,2 Cohen, 2021, p. 223.
  137. ↑ Нойтра, Р. Как строит Америка?. — АО Московское научное издательство «Макиз», 1929.
  138. ↑ Щусев, 1975, с. 177.
  139. ↑ 139,0 139,1 Хан-Магомедов, 1972, с. 104.
  140. ↑ 140,0 140,1 Афанасьев, 1978, с. 99.
  141. ↑ Хан-Магомедов, 1972, с. 41.
  142. ↑ 142,0 142,1 Chmelnizki, 2021, p. 25.
  143. ↑ Афанасьев, 1978, с. 92.
  144. ↑ Хан-Магомедов, 1972, с. 44.
  145. ↑ 145,0 145,1 145,2 Хан-Магомедов, 1972, с. 91.
  146. ↑ 146,0 146,1 Хан-Магомедов, 1972, с. 93—94.
  147. ↑ 147,0 147,1 Chmelnizki, 2021, p. 26.
  148. ↑ Хан-Магомедов, 1972, с. 92–93, 106.
  149. ↑ 149,0 149,1 Васькин, А. Как Мавзолей Красную площадь спас // историк.рф. — 2013. — № 13 мая.
  150. ↑ Хан-Магомедов, 1972, с. 111—112.
  151. ↑ Хан-Магомедов, 1972, с. 108, 111—112.
  152. ↑ Хан-Магомедов, 1972, с. 105.
  153. ↑ 153,0 153,1 Хан-Магомедов, 1972, с. 109—110.
  154. ↑ Хан-Магомедов, 1972, с. 110.
  155. ↑ Хан-Магомедов, 1972, с. 113.
  156. ↑ 156,0 156,1 Chmelnizki, 2021, pp. 26–27.
  157. ↑ Хан-Магомедов, 1972, с. 121–122.
  158. ↑ Афанасьев, 1978, с. 106.
  159. ↑ 159,0 159,1 159,2 Васькин, 2015, с. 261.
  160. ↑ Васькин, 2015, с. 261—266.
  161. ↑ Васькин, 2015, с. 264—265.
  162. ↑ Здание в Лаврушинском переулке. Третьяковская галерея. Дата обращения: 22 марта 2023. Архивировано 11 июня 2017 года.
  163. ↑ Chmelnizki, 2021, p. 41.
  164. ↑ 164,0 164,1 164,2 Васькин, 2015, с. 263.
  165. ↑ Гладышева Е. В. М. П. Кристи – директор Третьяковской галереи // Третьяковские чтения. 2013. — М.: Государственная Третьяковская галерея, 2014. — С. 277—292. — [Архивировано 4 марта 2023 года.]
  166. ↑ Афанасьев, 1978, с. 80—81.
  167. ↑ Афанасьев, 1978, с. 80.
  168. ↑ 168,0 168,1 Chmelnizki, 2021, pp. 29–32.
  169. ↑ Иконников, 1984, с. 55.
  170. ↑ 170,0 170,1 170,2 170,3 170,4 Chmelnizki, 2021, pp. 33–37.
  171. ↑ 171,0 171,1 Chmelnizki, 2021, pp. 36–37.
  172. ↑ Былинкин, Н. П. История советской архитектуры (1917-1954). — Стройиздат, 1985. — С. 11.: «Щусев откровенно стилизует некоторые свои работы под „новую архитектуру“»
  173. ↑ Васькин, 2015, с. 337.
  174. ↑ Из воспоминаний художника Михаила Нестерова о работе над росписями Покровского собора. Марфо-Маринская обитель. Дата обращения: 13 марта 2023. Архивировано 26 февраля 2023 года.
  175. ↑ Chmelnizki, 2021, pp. 150–151.
  176. ↑ Chmelnizki, 2021, pp. 37—38, 151.
  177. ↑ Chmelnizki, 2021, pp. 37–38.
  178. ↑ Chmelnizki, 2021, p. 38 со ссылкой на Соколов, Н. Б. А. В. Щусев. — Государственное издательство литературы по строительству и архитектуре, 1952. — С. 349..
  179. ↑ 179,0 179,1 Chmelnizki, 2021, pp. 38–39.
  180. ↑ 180,0 180,1 180,2 180,3 Chmelnizki, 2021, pp. 40–42.
  181. ↑ Chmelnizki, 2021, p. 42.
  182. ↑ Chmelnizki, 2021, p. 50.
  183. ↑ Chmelnizki, 2021, pp. 43, 45.
  184. ↑ Chmelnizki, 2021, pp. 45, 47–52.
  185. ↑ Zubovich, 2020, p. 35.
  186. ↑ Chmelnizki, 2021, p. 51.
  187. ↑ Цитировано письмо Сталина Кагановичу, Молотову и Ворошилову, датированное 7 августа 1932; впервые опубликовано в 1999 году. Русский текст приводится по Кульпина, Ю. Архитектор власти // Диалог искусств (Московский музей современного искусства). — 2012. — № 1. Архивировано 24 февраля 2023 года.
  188. ↑ 188,0 188,1 188,2 188,3 Chmelnizki, 2021, p. 60.
  189. ↑ 189,0 189,1 Васькин, 2015, с. 284–285.
  190. ↑ 190,0 190,1 190,2 190,3 190,4 Chmelnizki, 2021, p. 55.
  191. ↑ Chmelnizki, 2021, p. 56.
  192. ↑ Chmelnizki, 2021, p. 57.
  193. ↑ Афанасьев, 1978, с. 109.
  194. ↑ 194,0 194,1 194,2 Chmelnizki, 2021, p. 58.
  195. ↑ 195,0 195,1 Афанасьев, 1978, с. 111.
  196. ↑ 196,0 196,1 196,2 196,3 Рогачев, А. и Простаков, С. Тайна асимметрии гостиницы «Москва» // Russian Planet. — 2014. — № 20 июня. Архивировано 10 января 2022 года.
  197. ↑ Афанасьев, 1978, с. 115.
  198. ↑ 198,0 198,1 198,2 Chmelnizki, 2021, pp. 60–61.
  199. ↑ Хмельницкий, 2007, p. 198.
  200. ↑ 200,0 200,1 200,2 Афанасьев, 1978, с. 114.
  201. ↑ 201,0 201,1 201,2 Шушко, А. О. За создание высокохудожественной советской архитектуры // Строительство Москвы. — 1934. — № 12. — С. 12—18. Архивировано 25 февраля 2023 года.
  202. ↑ 202,0 202,1 202,2 Васькин, 2015, с. 291—293.
  203. ↑ 203,0 203,1 203,2 Chmelnizki, 2021, p. 61.
  204. ↑ 204,0 204,1 Афанасьев, 1978, с. 136.
  205. ↑ Афанасьев, 1978, с. 139.
  206. ↑ Афанасьев, 1978, с. 137.
  207. ↑ Васькин, 2015, с. 374.
  208. ↑ Васькин, 2015, с. 309—315 цитирует полный текст статьи.
  209. ↑ 209,0 209,1 209,2 Chmelnizki, 2021, p. 62.
  210. ↑ 210,0 210,1 210,2 210,3 Меерович, М. Жизнь и деятельность архитектора Щусева // Archi.ru. — 2015. — № 30 июля. Архивировано 23 июня 2017 года.
  211. ↑ 211,0 211,1 211,2 211,3 Hudson, 2015, p. 198.
  212. ↑ 212,0 212,1 212,2 Chmelnizki, 2021, p. 63.
  213. ↑ Hudson, 2015, p. 199.
  214. ↑ Васькин, 2015, с. 319—326.
  215. ↑ Васькин, 2015, с. 319—323.
  216. ↑ 216,0 216,1 Васькин, 2015, с. 326—327.
  217. ↑ 217,0 217,1 217,2 Chmelnizki, 2021, p. 64.
  218. ↑ Профессор и глава кафедры истории университета штата Джорджия (США), специализация — история Восточной Европы и СССР.
  219. ↑ 219,0 219,1 Schlögel, 2014, «while the blow fell on Okhitovich…».
  220. ↑ Васькин, 2015, с. 290.
  221. ↑ Первая публикация на русском языке: Хрущёв, Н. С. Воспоминания // Вопросы истории. — 1990. — № 4. — С. 67—68.
  222. ↑ Васькин, 2015, с. 307—308.
  223. ↑ Васькин, 2015, с. 327—329.
  224. ↑ Хмельницкий, 2007, с. 170.
  225. ↑ Schlögel, 2014, «This holds good in the first instance for architects who had received their training before 1917…».
  226. ↑ 226,0 226,1 Chmelnizki, 2021, pp. 64–65.
  227. ↑ Hudson, 2015, pp. 201—202.
  228. ↑ Hudson, 2015, p. 200.
  229. ↑ Hudson, 2015, p. 202.
  230. ↑ Hudson, 2015, pp. 202, 209.
  231. ↑ 231,0 231,1 Васькин, 2015, с. 330.
  232. ↑ Васькин, 2015, с. 332—334.
  233. ↑ 233,0 233,1 Кокорин В. Д. Главное здание Академии наук СССР // Строительство Москвы. — 1939. — № 7—8 (Апрель). — С. 3—6. Архивировано 2 марта 2023 года.
  234. ↑ 234,0 234,1 234,2 Петухов, С. Путешествие науки из Петербурга в Москву // Коммерсант. — 2019. — № 16 августа. Архивировано 30 сентября 2022 года.
  235. ↑ Афанасьев, 1978, с. 161.
  236. ↑ 236,0 236,1 Академия наук СССР. Музей архитектуры имени А. В. Щусева. Дата обращения: 13 марта 2023. Архивировано 23 февраля 2023 года.
  237. ↑ 237,0 237,1 Афанасьев, 1978, с. 164.
  238. ↑ Афанасьев, 1978, с. 166.
  239. ↑ Новая Третьяковка. Государственная Третьяковская галерея. Дата обращения: 13 марта 2023. Архивировано 8 ноября 2018 года.
  240. ↑ 240,0 240,1 240,2 240,3 Афанасьев, 1978, с. 170.
  241. ↑ 241,0 241,1 241,2 241,3 241,4 Chmelnizki, 2021, p. 65.
  242. ↑ 242,0 242,1 Афанасьев, 1978, с. 172.
  243. ↑ 243,0 243,1 243,2 243,3 Chmelnizki, 2021, p. 66.
  244. ↑ 244,0 244,1 244,2 Васькин, 2015, с. 331—332.
  245. ↑ 245,0 245,1 Воронин, А. Москва, 1941. — Litres, 2019. — ISBN 9785042208768.
  246. ↑ Евстратова, 2020a, с. 201.
  247. ↑ Щусев и Лансере, 1946, илл.5.
  248. ↑ Щусев и Лансере, 1946, с. 26—27.
  249. ↑ 249,0 249,1 249,2 Chmelnizki, 2021, pp. 67–68.
  250. ↑ Афанасьев, 1978, с. 148.
  251. ↑ Афанасьев, 1978, с. 148—149.
  252. ↑ Щусев и Лансере, 1946, выходные данные.
  253. ↑ Щусев и Лансере, 1946, с. 9.
  254. ↑ Афанасьев, 1978, с. 149.
  255. ↑ 255,0 255,1 Chmelnizki, 2021, p. 70.
  256. ↑ 256,0 256,1 Chmelnizki, 2021, pp. 68–69.
  257. ↑ Афанасьев, 1978, с. 146—148.
  258. ↑ Афанасьев, 1978, с. 150—154.
  259. ↑ Афанасьев, 1978, с. 156—160.
  260. ↑ Афанасьев, 1978, с. 154—156.
  261. ↑ Афанасьев, 1978, с. 147—148.
  262. ↑ Chmelnizki, 2021, pp. 70–71.
  263. ↑ 263,0 263,1 Афанасьев, 1978, с. 177.
  264. ↑ Chmelnizki, 2021, pp. 65, 70–72.
  265. ↑ 265,0 265,1 265,2 265,3 Chmelnizki, 2021, p. 72.
  266. ↑ Соболев, И. Н. Архитектурный штамп // Строительство Москвы. — 1939. — № 12. — С. 17—21. Архивировано 26 февраля 2023 года.
  267. ↑ Афанасьев, 1978, с. 167.
  268. ↑ Васькин, 2015, с. 416—417.
  269. ↑ Васькин, 2015, с. 419.
  270. ↑ 270,0 270,1 Овсянникова, Е. Б. «Работа была весьма интересная…» / Николай Дмитриевич Виноградов // Краеведы Москвы. Выпуск I / сост.: Л. В. Иванова, С. О. Шмидт. — 1991. — С. 212.
  271. ↑ 271,0 271,1 271,2 Васькин, 2015, с. 420.
  272. ↑ Васькин, 2015, с. 421—422.
  273. ↑ Афанасьев, 1978, с. 175.
  274. ↑ Chmelnizki, 2021, pp. 72–73, 155.
  275. ↑ 275,0 275,1 275,2 Иконников, 1990, с. 365.
  276. ↑ Colton, 1995, p. 327.
  277. ↑ Васькин, 2015, с. 434.
  278. ↑ 278,0 278,1 278,2 278,3 Chmelnizki, 2021, p. 74.
  279. ↑ 279,0 279,1 Афанасьев, 1978, с. 175, 177.
  280. ↑ Кейпен-Вардиц, 2013, с. 116, 133.
  281. ↑ Евстратова, 2020b, с. 86.
  282. ↑ 282,0 282,1 Zubovich, 2020, p. 113.
  283. ↑ Хан-Магомедов, 1972, с. 94—95.
  284. ↑ 284,0 284,1 Васькин, 2015, с. 325.
  285. ↑ Васькин, 2015, с. 398—402.
  286. ↑ 286,0 286,1 286,2 Васькин, 2015, с. 398.
  287. ↑ Лансере Е. Е. Дневники, т.3. — Искусство XXI век, 2009. — С. 612. — ISBN 9785980510446.
  288. ↑ 288,0 288,1 288,2 Васькин, 2015, с. 422–423.
  289. ↑ Васькин, 2015, с. 429.
  290. ↑ 290,0 290,1 Васькин, 2015, с. 331, 347, 423.
  291. ↑ Васькин, 2015, с. 424—426.
  292. ↑ Васькин, 2015, с. 423—426.
  293. ↑ Васькин, 2015, с. 423–426.
  294. ↑ 294,0 294,1 Васькин, 2015, с. 426.
  295. ↑ 295,0 295,1 Chmelnizki, 2021, p. 7.
  296. ↑ 296,0 296,1 Chmelnizki, 2021, p. 74–75.
  297. ↑ Хан-Магомедов, 1972, с. 39.
  298. ↑ 298,0 298,1 Санчес, Л. М. Мог спасти душу, но построил Мавзолей. О новой книге Д. В. Кейпен-Вардиц // archi.ru. — 2014. — № 24 января. Архивировано 26 февраля 2023 года.
  299. ↑ Кейпен-Вардиц, 2013, с. 8.

Литература

Статья основана на материале «Щусев, Алексей Викторович» русской Википедии, версия от 2026-08-25. Авторы — участники Википедии, история правок. Текст доступен по лицензии CC BY-SA 4.0.
Источник — https://vion.tail5ecd76.ts.net/index.php?title=Щусев,_Алексей_Викторович&oldid=7023